Польские евреи, волею судеб оказавшиеся вдали от родины и не познавшие «уроков» советского воспитания, не привыкли молча соглашаться с несправедливой действительностью, и поэтому в разговорах между собой они смело обсуждали и положение на фронтах, и политику советского государства, и высказывания вождей. На свою беду эти люди не могли понять, что их разговоры становились предметами доносов подслушивавших их квартирных хозяев или соседей по коммунальным квартирам.
О чем же таком криминальном велись разговоры? Все разговоры сводились к сравнению жизни в Польше и в СССР, и, к сожалению, не в пользу Советского Союза.
Вот как вспоминали, например, о жизни до прихода немецких оккупантов: « в Польше люди жили очень хорошо, особенно при руководстве Пилсудского. Никаких еврейских погромов не было, евреи в Польше жили хорошо, их никто не трогал».1
Еще до начала военных событий у многих польских граждан было положительное мнение о жизни в СССР, но, приехав сюда, они удивлялись горькой действительности: «здесь нет никаких условий для жизни»2; «в Советском Союзе население живет плохо, голодает, ничего из продуктов питания, одежды и обуви нет, а также ничего не было и до войны»3; население голодает: «нет продуктов, нет других товаров»4; кормят плохо: «… чем здесь кормят, то в Польше и свиньи есть не будут, … над рабочими правительство издевается…»5; «Советская власть все отбирает у колхозников, а рабочих насильно заставляет работать, за работу оплачивает дешево. … Власть издевается не только над своим народом, но и над польскими гражданами, проживающими в СССР…».1Хочется привести полное отчаяния откровение Льва Геника: «… У вас даже хлеба нет, а работать заставляют много, я жил дома и не нуждался. У нас даже помещики и фабриканты кормили батраков лучше, чем у вас питается начальство. Кончится война, уеду в Польшу, У вас здесь с голоду пропадешь…».2
Голод, нищета, непосильные заработки усиливали тоску по родине и желание вернуться обратно - в родную Польшу. «За возвращение в Польшу отдал бы полжизни», - говорил Гирш Банашек.3
Под этими словами и словами Берко Гельтмана: «Я считал СССР не своим государством. Своим государством я считал буржуазную Польшу, которой я симпатизировал до дня моего ареста и держал намерение после войны возвратиться в Польшу»4, подписался бы каждый из 39 евреев, оказавшихся на чужбине. Все они, мечтая возвратиться в Польшу, надеялись на восстановление в стране буржуазного строя, на сохранение независимости своей страны.
Они также мечтали и о еврейском государстве – Палестине, о хорошей жизни там, о том, что каждый будет работать сам на себя.5
Разве можно было вести себя так свободно, собираться вместе, обсуждать жизнь в Советской стране, хвалить буржуазную Польшу, а тем более - мечтать вернуться в эту страну? Они об этом не думали. Эти люди просто не понимали, как можно разговоры компании евреев называть агитацией против власти, и не считали себя врагами советского строя.
Однако им всем было предъявлено обвинение по ст. 58, п.10 – обвинение в антисоветской агитации:
четырнадцати человекам добавочно предъявили п.11 – участие в организации при совершении данного преступления;
семерым - п.14 – контрреволюционный саботаж;
троим - п.1а – разглашение сведений, не подлежащих оглашению;
двоим работникам делегатуры (Соломону Данковичу и Габриэлю Гольштадту) – п.6 – шпионаж против СССР.
одного – Шимона Финка, как имевшего польский паспорт, выдворили за пределы СССР.
Вне зависимости от признания или непризнания своей вины, они получили срок от 7 до 10 лет:
12 человек получили 7 лет ИТЛ (одному из них по кассационной жалобе наказание снизили до 5 лет);
9 человек – по 8 лет ИТЛ;
9 человек – «заслужили» по 10 лет ИТЛ;
пятерым дали по 5 лет лагерей.
Одного из 39 приговорили к высшей мере наказания. Это Соломон Данкович (приговор приведен в исполнение 27 декабря 1941г.) Для двоих евреев – Иосифа Фауста и Макса Вейстраха – все закончилось весьма благополучно: их дела были прекращены в связи с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1941 года об амнистии польских граждан. Других сведений о них найти не удалось.
Сведения о месте отбывания наказания встречаются не во всех исследуемых делах, удалось установить, что это были Вятлаг ( Кировская область), Печерлаг (г. Печерск Коми АССР), Норильлаг (Красноярский край), Озерлаг ( Иркутская область).
Судьбы большинства осужденных нам неизвестны.
Лишь в одном уголовном деле нам удалось проследить дальнейшую судьбу одного из осужденных. Это Бронислав Гершонович Гитлин. Он полностью отбыл срок – 10 лет, в ноябре 1954 года был признан инвалидом 2-й группы и 15 декабря 1955 года репатриирован в Польшу, а оттуда выехал на постоянное место жительства в Израиль.1
Доподлинно известно, что Габриэль Игнатьевич Гольштадт 16 октября 1950 года умер в Озерлаге (ст. Тайшет Иркутской области) от истощения на почве туберкулеза.1. Совсем ничего неизвестно о 25 пострадавших евреях.
Все «виновные» получили наказание и полностью отбыли положенные сроки. Но чувство несправедливого отношения советских органов власти к польским евреям не покидало их.
Они хотели, они требовали оправдания.
После смерти Сталина появилась надежда на восстановление справедливости.
В некоторых уголовно-следственных делах нам встретились документы, рассказывающие о том, как проходило следствие по фактам обращения о восстановлении справедливости. Это заявления с просьбой разобраться в невиновности авторов. В них содержатся скупые сведения о том, как проходило следствие, как были добыты показания, дополнившие картину трагических событий.
В 1955–1960 годах польские евреи написали жалобы-прошения о пересмотре их уголовных дел и отмене наказания. Как нам кажется, это были самые смелые из пострадавших. Это Калма Найфельд, Исаак Шапиро, Григорий Эрлихсон, Герц Цукер. По их жалобам были проведены дополнительные следственные мероприятия.
Всего из четырех документов нам удалось установить, как проходило следствие и в отношении польских евреев.
Как мы уже упоминали выше, оказавшись на территории г. Кирова и Кировской области, большинство польских граждан, в том числе и польских евреев, были сосредоточены более или менее скученно. Особенно это касается тех, кто жил и работал на спец.поселении и в исправительно-трудовых лагерях. Те же, кто работал по найму, или после амнистии остался жить в Кирове и населенных пунктах области, старались селиться недалеко друг от друга, а то и вообще вместе. Причина одна: эти люди плохо владели русским языком, да и не стремились его освоить. Поэтому они не могли понять, почему их разговоры, возможно, неправильно понятые, стали предметом доносов.
Герц Цукер после объявления приговора в 1943 году написал в кассационной жалобе: «Я являюсь бывшим гражданином Польской республики, к тому же плохо владею русским языком и потому считаю, мои разговоры свидетелям непонятны и на следствии показаны неправильно. … Прошу коллегию Верховного Суда РСФСР отменить приговор и меня реабилитировать, предоставить мне возможность вступить в польский легион им. Тадеуша Костюшко … . Как польскому патриоту».1Коллегия Верховного Суда РСФС, рассмотрев заявление, оставила решение областного суда без изменения.2
Во время пересмотра дела в 1958 году Исаак Шапиро на допросе показал: «Те показания, которые я давал на следствии, были написаны самими следственными работниками, я их только подписывал. Все эти показания не соответствовали действительности. В связи с тем, что я малограмотный и в тоже время слабо владел русским языком, я сам читать протокол допроса не мог, и многое, что мне зачитывали следователи, я не понимал, также по отношению ко мне во время допросов применяли меры физического воздействия, заставляли стоять по несколько часов лицом к стене в кабинете, поэтому я давал надуманные показания».3
Григория Эрлихсона, проходившего вместе И. Шапиро по одному делу, тоже допрашивали в 1958 году: «В 1943 году меня допрашивали ночью, на допросах следователь избивал меня. Все это вынудило дать на себя ложные показания и оговорить своих знакомых …». В результате проведенных дополнительных следственных мероприятий прокурор отметил: «Следователь …, проводивший расследование по делу, допускал нарушение социалистической законности и был отстранен в то время от следственной работы».1
В ноябре 1955 года во время проведения дополнительной проверки дела по заявлению Калмы Найфельда2был допрошен сотрудник внутренней тюрьмы МГБ Кировской области, который дал показания о применении недопустимых приемов ведения следствия: «… Найфельд и др. допрашивались по ночам часов до 5 утра, а после этого им в тюрьме … не давали спать, и так продолжалось больше месяца …. Такая практика применялась вообще ко всем арестованным, которые содержались в тюрьме…».3В итоговом заключении по результатам проверки по данному делу записано: «Установлено, что каких-либо доказательств, свидетельствующих о преступной деятельности Найфельда и др. не имеется. Их показания о признании своей вины являются несостоятельными. … Установлено, что бывшие работники НКВД по Кировской области …, проводившие расследование по данному делу, грубо нарушали социалистическую законность и фальсифицировали следственные дела».4
Исследуя уголовные дела на вышеуказанных 39 польских евреев, мы установили, что после вынесения приговора 7 человек подавали кассационные жалобы в вышестоящие инстанции с просьбой о пересмотре дела, но с припиской: «Осужден правильно», дела больше не рассматривались, лишь только одному была снижена мера наказания с 7 лет на 5 лет, а осуждение оставлено в силе.
В 1956 году на основании Постановлений ЦК КПСС, Совета Министров СССР, «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении военнопленных и членов их семей», Указа Президиума Верховного Совета СССР «О рассмотрении дел на лиц, отбывающих наказание за политические, должностные и хозяйственные преступления» были пересмотрены дела на осужденных, в результате многие из них были реабилитированы, восстановлены их права. (К.П.)
В 50-х годах реабилитация проходила только по заявлениям самих осужденных или их родственников. В нашем случае из 39 только 7 человек были реабилитированы в 1950-60-х годах.1
Остальные продолжали жить с клеймом «враг народа». Среди них был и Бронислав Гитлин. В 1957-м году, проживая в Израиле, подал заявление о реабилитации, но попытка смыть с себя пятно «врага народа» оказалась бессмысленной – заявление осталось без удовлетворения. Только в 1994-м году Прокуратура Кировской области полностью его реабилитировала.
Это стало возможным только после выхода в 1989-м году Указа Президиума Верховного Совета СССР «О дополнительных мерах по восстановлению в правах граждан, пострадавших от политических репрессий» и введения в действие в 1991-м году закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий», целью которых было определение порядка реабилитации, пострадавших в годы репрессий на территории РФ с 25 октября (07 ноября) 1917 года, обеспечение посильной компенсации материального и морального ущерба.2
Так была полностью восстановлена невиновность оставшихся тридцати двух польских евреев. Их реабилитация продолжалась вплоть до 2001-го года. Все евреи, чьи судьбы стали предметом нашего исследования, реабилитированы. Их имена занесены в Книгу памяти жертв политических репрессий Кировской области.