"ПОЛЬСКАЯ" ОПЕРАЦИЯ НКВД В КИРОВСКОЙ ОБЛАСТИ

9 августа 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило приказ № 00485 НКВД СССР, который вместе с закрытым письмом “О фашистско-повстанческой, шпионской, диверсионной, пораженческой и террористической деятельности польской разведки в СССР” был направлен в местные органы НКВД для исполнения. Согласно ему подлежали аресту “выявленные в процессе следствия и до сих пор не разысканные члены “ПОВ”, все оставшиеся в СССР военнопленные польской армии, перебежчики из Польши, независимо от времени перехода их в СССР, политэмигранты и политобмененные из Польши, бывшие члены ППС [Польска партия социалистична – Авт.] и других польских политических партий, наиболее активная часть местных антисоветских и националистических элементов польских районов”. В действительности, как показывают архивные документы, этот приказ трактовался значительно шире, во всяком случае, в Кировской области арестовывали всех, имевших отношение к Польше: тех, кто имел там родственников и поддерживал с ними связь; тех, кто обращался когда-либо в посольство или консульства Польши; советские военнопленные, бывшие в плену в Польше; все категории, отмеченные в приказе. От поляков были “очищены” железная дорога, армия, крупные промышленные предприятия. Зачастую, по “польскому” приказу арестовывали и не поляков: белорусов, украинцев, евреев, русских и т. д. Иногда поляками называли тех, кто родился на территории, в 1937-1938 годах относившейся к Польше, например, Западной Белоруссии или Украины.

Набор обвинений для этих категорий граждан (часто очень далеких от политики) был предложен в закрытом письме: шпионаж во всех областях, особенно в военной, организация диверсий, вредительство во всех сферах народного хозяйства, террор, участие в повстанческих организациях, подготовка вооруженного восстания на случай войны, антисоветская агитация. Весь этот набор просматривается и в следственных делах на вятских поляков.

Польская организация войскова (“ПОВ”)

В соответствии с “польским” приказом был произведен розыск участников “Польской организации войсковой” - мифической организации, готовившей якобы восстание в пользу Польши. В результате были сфабрикованы дела на несколько ячеек “ПОВ”, “действовавших” в Кировской области.

Одна из них, по версии следователей, сложилась вокруг польского костела в городе Кирове. Ее “руководителем” был объявлен католический священник о. Франциск Будрис, в 1920-е годы служивший в вятском костеле. И хотя с 1930-го года он не бывал в г. Вятке-Кирове, все равно он “руководил”, якобы передавая приказы бывшему церковному старосте католической общины Иосифу Константиновичу Соболевскому. По этому делу были арестованы вятские католики, в основном поляки, посещавшие в свое время костел и боровшиеся против его закрытия. Кроме участия в “ПОВ”, им было предъявлено обвинение в проведении незаконных религиозных обрядов, в частности, в проведении заупокойных месс за скончавшихся президента Польши Юзефа Пилсудского¹и экзарха Российской Католической Церкви Леонида Федорова². По делу проходило 16 человек: Арамович Александр Урбанович, Гурко-Омелянский Александр Леонардович, Драверт Станислав Адольфович, Иванчук Иван Харитонович, Коневега Иосиф Панфилович, Лещинский Матвей Иванович, Лобач Иосиф Николаевич, Любин Игнатий Винцентович, Мацковяк Людвиг Иосифович, Ольшевский Эдмунд Иосифович, Пеньковская Елена Андреевна, Пеньковский Вацлав Андреевич, Прушинский Владислав Павлович, Рудобельский Станислав Николаевич, Соболевский Иосиф Константинович, Чернель Мария Казимировна. Из них 10 человек было расстреляно, 4 осуждено на срок от 5 до 10 лет ИТЛ, двое оправданы.

Другую ячейку “ПОВ” “выявили” на Кировской опытной лугоболотной станции в Оричевском районе. В то время эта станция подчинялась Всесоюзному научно-исследовательскому институту болотного хозяйства, который находился в г. Минске. Руководителей станции назначали, как правило, из специалистов по проблемам болот родом из Белоруссии. Между лугоболотной станцией (современный поселок Юбилейный Оричевского района) и институтом шла постоянная интенсивная переписка, сотрудники института регулярно ездили в командировки в Кировскую область. В 1930-е годы Минская область граничила с Польшей (западные области Белоруссии были присоединены к СССР только в 1939 году). Все это дало повод сфабриковать дело о том, что из Польши через Минск в Оричевский район Кировской области была заброшена шпионская агентурная сеть.

По версии следствия, завербованным польским шпионом был директор станции Константин Иванович Малинюк, а уже он организовал ячейку “ПОВ” из сотрудников лугоболотной станции, жителей близлежащих деревень и железнодорожной станции Стрижи. Все они якобы готовились к восстанию на случай войны с Польшей, к проведению диверсий на Горьковской железной дороге, собирали информацию разведывательного характера. На сегодняшний день трудно определить, сколько человек было репрессировано по этому делу, потому что следователи дела на разных людей выделяли в отдельное делопроизводство по самым различным признакам. Нами выявлено 36 человек, обвиненных в принадлежности к “Польской организации войсковой” на лугоболотной станции. Все они работали на станции или являлись знакомыми ее сотрудников. Всем предъявлялось обвинение в участии в повстанческой организации, причем в отдельных делах даже не упоминается ее название.

Разработку “шпионской сети” вели разные следователи, поэтому в нескольких делах руководителем “ПОВ” выступает Феодосий Антонович Годун, уполномоченный Кировского краевого совета профсоюзов по Оричевскому району в 1935-1936 годах. Его отец и сестра жили в Польше, сам он подавал заявление на выезд, но ему отказали. Эти биографические данные сделали его “польским шпионом”. По этим “шпионским” делам было арестовано 11 сотрудников станции (на момент ареста некоторые из них уже работали в других местах): директор К.И. Малинюк, заместитель директора по науке С.М. Летковский, завхоз С.М. Ворожцов, научный сотрудник по гидротехнике К.П. Бубнов, агроном А.Ф. Лалетин, заведующий химической лабораторией М.Я. Лапицкий, заведующий Чашковским опытным полем станции В.С. Волошин, старший бухгалтер Г.С. Возисов, бухгалтер П.Н. Булатов, председатель профсоюзного комитета станции Н.Я. Черноусов, рабочий К.О. Тютюник. Трое: М.М. Маевский, Д.М. Пинчук, М.М. Новицкий – работали на Гадовских торфоразработках Оричевского района, где сотрудники станции проводили свои опыты. Остальные арестованные – это колхозники Оричевского и Халтуринского районов и рабочие станции Стрижи. Из 36 выявленных “членов “Польской организации войсковой” лугоболотной станции 15 человек были расстреляны, двое освобождены в ходе следствия, остальные получили наказание от 3 до 10 лет ИТЛ.

В г. Кирове поиски “активных членов “ПОВ” привели к аресту еще одной группы. Были арестованы Чижевский Тадеуш Александрович, Малицкий Михаил Михайлович и Капустинский Степан Леонович. По мнению следователей, они проводили “активную шпионскую работу”, а собранные сведения посылали в г. Киев, в польское консульство. М.М. Малицкий и С.П. Капустинский были расстреляны, а Г.А. Чижевский покончил жизнь самоубийством в тюремной камере.

Несколько человек “участников “ПОВ” выявили при “чистке” армии. Капитан Людвиг Михайлович Рудзис, командир артиллерийской батареи, служивший в Кирове, был расстрелян за то, что, по версии следствия, он еще в 1924 году, когда был на курсах красных командиров в Москве, якобы завербован в “ПОВ”. Капитаны Андрей Тарасович Вышинский и Казимир Марцелинович Бертковский были объявлены “членами “ПОВ”, действовавшей в Сибири и на Урале. По ним долго велась переписка, и только в 1940 году их осудили на 5 лет ИТЛ каждого. А капитана Михаила Семеновича Виршича – преподавателя курсов усовершенствования командиров запаса Уральского военного округа, арестованного в 1938 году, в 1940 году оправдали и из-под стражи освободили.

Военнопленные

Согласно “польскому” приказу проводился и арест бывших военнопленных польской армии. В основном поляки-военнопленные в начале 1920-х годов вернулись в Польшу, но некоторые по различным причинам остались в России. Поскольку Кировская область расположена довольно далеко от границ, эта категория осужденных крайне малочисленна. Козьминский Казимир Эдмундович, Шиманский Иосиф Адреевич в 1919-1920 гг. служили в польской армии. В 1920 году во время военных действий на Польском фронте оба оказались в плену у Красной армии, а затем – в Вятской губернии.

Оба они были арестованы в сентябре-ноябре 1937 года. К.Э. Козьминский был приговорен к высшей мере наказания, а И.А. Шиманский – к 10 годам ИТЛ.

После того, как сравнительно быстро были арестованы учтенные поляки-военнопленные 1919-1920 гг., начали арестовывать оставшихся в России поляков-военнопленных Первой мировой войны. Таковым в Кировской области оказался Форгач Федор Константинович. Он (житель Галиции) в 1914 году служил в Австро-Венгерской армии, попал в плен к российским войскам. Как военнопленный прибыл в Вятскую губернию, где женился и остался на постоянное жительство. 14 января 1938 года был арестован и приговорен к высшей мере наказания.

Перебежчики

В эту категорию включались все нелегально перешедшие госграницу на территорию СССР, независимо от того, задерживались ли они погранохраной или добровольно заявили о себе.

Государственная граница между СССР и Польшей была установлена в соответствии с Рижским мирным договором в 1921 году и была, образно выражаясь, “начерчена штыком”. Она разделила территории Украины и Белоруссии, которые столетиями находились в рамках единого государства – Великого княжества Литовского, Речи Посполитой, Российской империи. Граница прошла не по земле – по людям, разделив в разные государства ближайших соседей и родственников. Пограничная линия часто шла по лесам и болотам, где трудно проследить за нарушителями. Поэтому местные жители часто пересекали ее, не находя в этом ничего криминального. Переходили по семейным, экономическим, социальным причинам. И поток таких беженцев из Польши в 1920-е-1930-е годы был непрерывным.

Переходили границу чаще в поисках работы. Так Грушевский Матвей Викентьевич пояснил о причинах перехода: “Перешел границу, чтобы жить в Советском Союзе и найти хороший заработок”. Статкевич Устин Лукьянович рассказывал на допросе: “Я от ряда людей слышал, что в Советском Союзе жить лучше, что крестьяне, которые перешли в Советский Союз, живут там и работают хорошо, и решил тоже покинуть Польшу и уйти на жительство в СССР. Где я жил – эта деревня от границы с СССР находится в 60 километрах”.

Некоторых подвигло на переход границы нежелание служить в армии. Такую причину перехода госграницы указал, например, Телушек Игнатий Францевич. Он рассказывал, что служил в польской армии помощником начальника погранзаставы. “Улаживая пограничные конфликты, связанные с переходом скота через границу, приходилось разговаривать с пограничниками советской стороны, от которых он узнал о жизни в СССР, и постепенно появилось желание перейти границу на территорию СССР. Мысль о переходе границы укрепило нежелание служить в польской армии в связи со строгостью службы и большой требовательностью”.

Были и просто перебежчики-контрабандисты, которые неоднократно пересекали государственную границу: Коляда Антон Михайлович, Жук Виталий Петрович, Белькевич Андрей Игнатьевич. Белькевич показал, что граница проходила в 5-6 км от его деревни и местные крестьяне ходили через границу, чем неплохо зарабатывали.

По политическим мотивам оказались в СССР Сидорук Яков Федорович, Космосовских Иван Александрович. Сидорук участвовал в партизанских отрядах, сформированных ОГПУ, которые в 1922-1923 гг., по его словам, “участвовали в нападении на жандармский пост, распространяли революционную литературу, за что его неоднократно арестовывала польская полиция”. После освобождения он перешел границу с СССР. И.А. Космосовских распространял листовки коммунистического содержания, за что тоже был арестован, а после освобождения из тюрьмы также перешел границу.

Некоторые перебежчики добровольно являлись в ОГПУ, некоторые были задержаны пограничниками. В большинстве случаев их арестовывали, и после отбытия наказания от полутора месяцев и до трех лет направляли под административный надзор в различные области. В нашем случае – в Вятскую губернию - Кировскую область. Здесь они работали на предприятиях народного хозяйства, находили новые семьи, новую родину.

Все они после “польского” приказа были арестованы, обвинены в шпионаже в пользу Польши, 13 человек расстреляно, 12 – осуждены на 10 лет лишения свободы.

Политэмигранты

В Кировскую область в 1920-х-1930-х годов прибыло немало политэмигрантов – членов Коммунистической партии Западной Белоруссии. Все они также нелегально переходили государственную границу, затем в Минске распределялись в различные области СССР, в т.ч. и в Кировскую. Рассказ их звучал у всех примерно так, как у Гончар-Гончарова Никиты Даниловича: “В Польше состоял в Коммунистической партии Западной Белоруссии в ячейке деревни Особлянка. Расклеивал по деревне коммунистические листовки и вывешивал красные флаги. Один раз полицией у него был произведен обыск, и он с разрешения парторганов Западной Белоруссии нелегально перешел границу”. Судьба их особенно трагична – все они после “польского приказа” арестованы и осуждены к высшей мере наказания.

Переселенцы по столыпинской реформе

Как известно, территория Виленской губернии (ныне Литва) в началеXX века входила в состав Российской Империи. И очень многие безземельные крестьяне – латыши, эстонцы, литовцы, поляки - в ходе проведения реформы переселились тогда в свободные области Кавказа, Сибири и на Север России. Тысячи таких переселенцев обосновались на хуторах вдоль железной дороги Вятка-Котлас. Особенно много таких хуторян проживало на территории современного Опаринского района Кировской области. Занимались они как сельским хозяйством, так и продажей леса, что давало им неплохие доходы. После 1918 года многие переселенцы вернулись на родину, но не все. К 1930-м годам еще немало их проживало в Опаринском районе. После проведения коллективизации и ликвидации хуторов почти все они работали на железной дороге и в леспромхозах.

Их тоже коснулся “польский” приказ. 12 человек из этой категории граждан были арестованы. А поскольку все они были очень далеки от политики, в основном – малограмотными, то всем им было предложено одно “меню” обвинений - в антисоветской пропаганде. “Набор” антисоветских высказываний им тоже приписывался одинаковый: клевета на политику ВКП(б) и правительства, критика выборов в Верховный Совет СССР. Двое были расстреляны, остальные осуждены на срок от семи до десяти лет.

“Раскулаченные”

Север России всегда был местом ссылки неугодных. В 1930-х гг. после раскулачивания здесь оказались многие поляки из зажиточных крестьян Белоруссии.

Среди репрессированных поляков – 12 спецпоселенцев из трудпоселка “Новый путь” при станции Луза Лальского района (ныне Лузский район Кировской области). Вдали от родных мест они часто собирались вместе и делились своими мыслями о происходящих событиях. Трудно представить, что они могли бы хвалить политику государства, обездолившего их, выгнавшего из родных мест, лишившего нажитого тяжелым трудом имущества. Скорее всего, высказывалось на этих встречах недовольство существующим положением. В “обработке” сотрудников НКВД обвинение им звучало следующим образом: “Участвовал на нелегальных сборищах, где как форма борьбы с существующим строем был избран террор против руководителей ВКП(б) и советского правительства. Вели антисоветскую пропаганду пораженческого характера, пытаясь доказать неизбежность поражения СССР в предстоящей войне с Германией и Польшей...” Такие обвинения предполагали высшую меру наказания, и 9 человек из 12 были расстреляны, остальные осуждены на 8 и 10 лет лишения свободы.

В 1958 году постановление Кировского областного суда констатировало: “Не установлено наличие какой-либо контрреволюционной организации. Следствие по данному делу проведено с грубым нарушением закона”.

Железнодорожники

На железной дороге “польский” приказ осуществляли особые дорожно-транспортные отделы (ОДТО НКВД) ст. Киров и ст. Зуевка. Аресты прошли практически на всех крупных железнодорожных узлах области.

Так, на станции Киров арестовано 14 человек; на станции Оричи - 2 человека; на станции Котельнич – 7; на станции Лянгасово – 2; на станции Зуевка – 5; на станции Мураши – 3; на станции Луза – 3; на станции Слободской – 1; на станции Пинюг – 1 человек. По национальности это поляки и белорусы. Часть из них в 1935 году была переведена с Юго-Западной железной дороги, подальше от государственной границы с Польшей.

Они занимали самые различные должности в обширном железнодорожном хозяйстве: от секретаря парткома до стрелочника. Совсем не принимались во внимание прошлые заслуги. Так А.С. Суликовский был награжден знаками “Почетный железнодорожник” и “Ударник Сталинского призыва”, И.К. Козубай был стахановцем, занесенным на Доску Почета Горьковской железной дороги.

При проведении следствия по делам железнодорожников также предлагался определенный перечень обвинений: теракты, вредительство, антисоветская пропаганда. На железной дороге, где неизбежны крушения, повреждения техники и т.п., такие обвинения провести было несложно.

Дела на поляков рассматривались, как правило, в ускоренном порядке. У многих следствие проходило в течение одного месяца. В одном из следственных дел записано: «…Установлено, что органы НКВД Горьковской железной дороги производили аресты лиц польской национальности по одному национальному признаку при отсутствии на них компрматериалов…», а в другом - протоколе допроса одного из бывших сотрудников ОДТО ст. Киров сказано, что «харбинцы, троцкисты, меньшевики, кулаки, поляки, эстонцы, латыши, перебежчики из-за границы в 1937 году арестовывались по указанию руководства дорожно-транспортного отдела НКВД Горьковской железной дороги по спискам, невзирая на то, есть или нет на них компрометирующих данных, следствие проводилось с применением арестованным «стоек» и «конвейеров».

Всех обвиненных во вредительстве и терроризме приговорили к высшей мере наказания, остальных осудили на срок от пяти до десяти лет.

Многих железнодорожников направляли после осуждения в железнодорожные ИТЛ, где они занимались строительством железных дорог. Причем, бывало, что показывали пример трудового героизма. Так в следственном деле И.К. Козубая читаем, что за высокие производственные показатели, отличное поведение в быту, он был досрочно освобожден.

Новый порядок

Польский приказ создал принципиально новый порядок осуждения. После окончания следствия на обвиняемого составлялась справка “с кратким изложением следственных и агентурных материалов, характеризующих степень виновности арестованного”. Отдельные справки каждые 10 дней надлежало собирать и перепечатывать в виде списка, который представлялся на рассмотрение комиссии из двух человек: начальника НКВД и прокурора. В задачу “двойки” входило отнесение обвиняемого к одной из двух категорий: 1 (расстрел) или 2 (заключение на срок от 5 до 10 лет). Затем список отсылался на утверждение в Москву, где его должны были окончательно рассмотреть и утвердить Нарком внутренних дел и Генеральный прокурор, т.е. Ежов и Вышинский. После этого список возвращался в регион для исполнения приговоров. Этот порядок осуждения вскоре стал называться “альбомным”, вероятно, потому, что машинописные списки заполнялись на листах, расположенных горизонтально.

Осуществление “польского” приказа проводилось до 1 августа 1938 года.

Всего по “польскому” приказу в целом по стране было рассмотрено дел на 143810 человек, в том числе приговорено к расстрелу 111091 человек³.

Приказ № 00485 стал “модельным” для директив НКВД по всем последующим национальным операциям: румынской, латышской, финской и др.

Польская операция НКВД в Кировской области значительно сократила количество проживавших поляков. Однако на смену арестованным вскоре прибыли новые поляки.

В. Жаравин, Е. Чудиновских

Примечание

¹Пилсудский Йозеф (Pilsudcki) (1867-1935). Активный деятель в борьбе за независимую Польшу, политик, маршал, президент Польши, главнокомандующий польской армией (1918-1923).

²Экзарх Российской католической церкви Леонид Федоров (4 ноября 1879-7 марта 1935). Умер в г. Кирове.

³Петров Н.В., Рогинский А.Б. Польская операция НКВД 1937-1938 гг.