Отношения между СССР и Польшей в межвоенный период (1920-1930-е годы) складывались непросто, стороны считали друг друга потенциальными военными противниками, вели разведку друг против друга. В такой обстановке развивалась подозрительность, шли поиски “врагов”.
В 1930-м году на станции Гостовская Северной железной дороги в Шабалинском районе органами ОГПУ была арестована группа из восьми работников станции и местного лесоучастка. Им было предъявлено обвинение в том, что они создали отделение “Польской организации войсковой” (“ПОВ”)1. Возглавлял ее, по версии следователей, Анджей Ефимик, перебежчик из Польши, по линии МОПР направленный в Вятку и работавший на станции. В обвинительном заключении сказано, что восемь человек “по заданию польского шпиона Ефимика вошли в группировку, имея целью шпионско-вредительскую деятельность. <...> Указанные лица собирались на квартире у Михаила Баранова, обсуждали методы своей работы и распределяли между собой обязанности. Так, например, в случае военных осложнений [подразумевалась война с Польшей – Авт.] они должны были вредить на транспорте, тормозить военные перевозки и призывать население к восстанию. Одновременно предполагалось создать сеть своих работников через родственников в Шарье, Котельниче и Вятке”.
Были арестованы Баранов Ефим Тимофеевич, Баранов Михаил Яковлевич, Баранов Семен Антонович, Жеребцов Иван Дмитриевич, Злобин Емельян Григорьевич, Пресняков Александр Александрович, Тхоржевский Алексей Владимирович, Юферев Григорий Осипович. Как видно, в “Польскую организацию” входили местные крестьяне, русские, уроженцы Вятской и Костромской губерний, за исключением А.В. Тхоржевского, выходца из Волынской губернии. “Руководителя” А. Ефимика этапировали в г. Минск, где по приговору “Особой Тройки” 13 мая 1930 года он был приговорен к высшей мере наказания. Остальных осудила коллегия ОГПУ на срок от 3-х до 10-и лет ИТЛ каждого.
После отбытия наказания судьба у всех сложилась по-разному. А.В. Тхоржевского и А.А. Преснякова в 1937 году вновь арестовали за то, что они вместе “возобновили контрреволюционную диверсионную деятельность”, и по приговору “Особой Тройки” при УНКВД Кировской области они были расстреляны. Остальные умерли своей смертью среди родных. Все были реабилитированы в 1958 году.
До “большого террора” 1937-1938 годов случаи арестов вятских поляков были единичными. Дважды – в 1929 и 1936 гг. - арестовывался как участник контрреволюционной группы троцкистской организации бывший военнопленный польской армии Шляхтер Моисей Маркович. За “антисоветскую агитацию” арестованы в 1931 году Ольшевский Антон Андреевич, в 1932 году – Куликовский Ипполит Феликсович. В 1936 году была арестована Захаревич Ядвига Владимировна и осуждена на три года лагерей за частное письмо к сестре в Ленинград, в котором написала, что не испытывает по поводу убийства С.М. Кирова “ни возмущения, ни печали: ... покойник очень любил семейную жизнь, не мог довольствоваться одной и по широте натуры завел несколько. ...Конечно, гораздо приятнее погибнуть от руки классового врага, нежели от руки одной из нежно любимых жен”. Это частное письмо было названо “распространением в письменном виде явной клеветы на С.М. Кирова”, то есть, антисоветской пропагандой.
Количество арестованных поляков резко возрастает в 1937 году. Осужден Козель Иван Александрович, рассказавший анекдот про Форда и Сталина. Арестован Эймонтов Генрих Станиславович, председатель Кировского облсуда, обвиненный в принадлежности к организации “правых”, которую якобы возглавлял бывший 1-й секретарь обкома партии А.Я. Столяр. Большинство же вятских поляков пострадало по так называемому “польскому” приказу НКВД.
В. Жаравин, Е. Чудиновских